Виктор Уверов

К сожалению, все чаще и чаще приходится слышать мысль о кризисе православия. Еще пятнадцать лет тому назад, в разгар перестройки, когда отмечалось тысячелетие крещения Руси, казалось, что наконец-то наступил момент духовного и религиозного возрождения народа после семи десятилетий безбожия. Тогда народ потянулся в церкви, да и вообще стал обращаться к собственным национальным традициям. Сегодня же складывается парадоксальная ситуация: по всей России уже не только восстанавливаются разрушенные большевиками храмы, но и строятся новые; вера в Бога не расценивается властями как нечто предосудительное и достойное общественного порицания, наоборот, участие в рождественском и пасхальном богослужении для руководителей страны стало тем же, чем в советскую эпоху было участие в первомайских и октябрьских демонстрациях; тем не менее с каждым годом желающих воцерковления становится все меньше и меньше, храмы пустеют.

Значит ли это, что в русском народе исчезла потребность верить в Бога? Вовсе нет. Русские люди в своем большинстве, несмотря на десятилетия атеистической власти, никогда не были закоренелыми материалистами и прагматиками. Русской духовной жизни до сих пор свойственен мистицизм, который проявляется у нас, пожалуй сильнее, чем у других европейских народом. Просто в последние годы наши соотечественники свое богоискательство зачастую направляют в иное, отличное от православия русло. Кто-то ищет истину в иных религиозных течениях, причем не обязательно христианских (то и дело приходится слышать о русских перешедших в ислам или буддизм), кто-то уходит в сектантство (опять же, иногда основанное на учении Христа, а зачастую прямо противоречащее ему), кто-то, зайдя в своем стремлении "вернуться к истокам" слишком далеко, ударился в неоязычество, а кто-то просто увлекся различными духовными практиками, которые в конце концов приводят к оккультизму. Ко всему прочему следует добавить, что огромное число русских людей, не отрицая существования Бога и даже не отрекаясь от православия, тем не менее предпочитает как можно реже посещать церковь, ограничиваясь лишь особыми случаями - крестинами, похоронами, да, пожалуй, отдельными великими праздниками.

Разумеется, в России есть искренне верующие прихожане, регулярно посещающие храмы. Есть (как, наверное, и в любом народе) и небольшой процент религиозных фанатиков, объявляющих еретиками всех тех, кто не соблюдает каноны православной церкви, то есть подавляющее большинство наших сограждан. Люди подобного сорта, как правило, мнят себя настоящими патриотами, постоянно цитируют Священное Писание, хотя сами зачастую в своем поведении противоречат его духу, называют телевидение и интернет кознями дьявола и, будучи приглашенными в гости в постный день, допытываются у хозяйки, какие ингридиенты входят в состав поставленного на стол блюда. Но это зачастую просто клинические случаи, о которых, наверное, не стоит вести речь. Мы говорим о русском народе в целом, который явно испытывает острую потребность в вере, но который стал отворачиваться от традиционной религии своих предков. В чем здесь причина? Наши православные "моджахеды", конечно же, объяснять все это бесовством, укоренившемся в народе, а также происками коварных католиков и всевозможных сектантов, но мы считаем иначе. Вину за ослабление позиций православного христианства в России несет прежде всего Церковь, вернее ее высшие иерархи, создавшие замкнутую и тесно связанную с государственным аппаратом структуру РПЦ.
Причем именно эта порочная связь с государством, антирусским по своей сути, является одной из главных причин отчуждения народа от православия.

Вопрос о разрыве (переходящем уже во враждебность) между нацией и церковью стоит очень остро, и здесь наиболее показательной можно считать проблему созыва Поместного Собора, вызвавшую ожесточенную дискуссию в православных кругах. В соответствии с нынедействующим Уставом РПЦ, "высшая власть в области вероучения и канонического устроения принадлежит Поместному Собору". Впрочем, еще не так давно, пономочия этого своеобразного церковного парламента, объединяющего представителей всех церковных "сословий": епископов, священников, диаконов, монахов и мирян, распространялись также еще и на церковное управление и церковный суд". Однако в 2000 году устав, принятый в год 1000-летия крещения Руси, был отменен. Наиболее деликатным моментом здесь является вопрос о сроках созыва Поместного Собора. В соответствии с уставом 1988 года, он должен был созываться по решению Патриарха и Священного Синода по мере надобности, но не реже одного раза в пять лет. На протяжении 12 лет РПЦ под различными предлогами откладывала проведение Поместного Собора. В новом уставе вопрос о сроках вообще был опущен.

Впрочем, речь идет даже не о сроках, а в том, что у Церкви и так накопилось немало вопросов для соборного обсуждения. Они касаются и внутрицерковной жизни, и учения, и отношения православия к иным конфессиям и религиозным течениям, а также проблема участия Церкви в жизни нации и государства. Тем не менее, никакой подготовки к Поместному Собору не ведется. А в то же время подотчетные Собору структуры продолжают работать. Регулярно проводятся Архиерейские Соборы и заседания Священного Синода.

Почему же на протяжении длительного времени руководство РПЦ отказывалось исполнять собственный Устав, а затем и вовсе внесло в него изменения? Почему Патриарх и Священный Синод так не желают проводить Поместный Собор? Обычно причин этому называют несколько. Первая из них - самая банальная: дескать, Поместный Собор - мероприятие дорогостоящее. Этот довод (которым, кстати, пользовались и некоторые светские деятели, отменяя всевозможные всенародные выборы или проводя их, в нарушение всяческих демократических норм, в один тур) не выдерживает никакой критики. Мало кто поверит, глядя на роскошь высших иерархов, что у РПЦ нет денег. Не будем здесь также говорить о торговой и финансовой деятельности, которую ведет РПЦ, не гнушаясь при этом и сомнительными сделками. Очевидно, что данная причина - всего лишь отговорка.

Высказываются также и другие доводы - уже канонического характера. Так, специалист по каноническому праву протоиерей Владислав Цыпин и наместник Сретенского монастыря архимандрит Тихон (Шевкунов) объяснили нежелание высших иерархов созывать Поместный Собор тем, что, согласно древним традициям, в нем должны участвовать лишь епископы. Участие же священников и мирян является позднейшим - "либеральным" - влиянием на церковную жизнь. Таким образом, якобы нарушается православная традиция.

Наконец, заявляется, что Поместный Собор оказаться неуправляемым из-за низкого уровня церковной культуры среди делегатов, включая самих епископов, и крайней политической поляризации их мнений. Дескать, публичная дискуссия может разрушить единство Церкви и сам принцип соборности. В качестве примера зачастую приводится Государственная Дума, которая своими спорами якобы мешает принимать важные государственные решения. (Очевидно, идеалом парламентаризма для этих деятелей РПЦ является бессловесный Верховный Совет брежневских времен или же деятельность фракции "Единой России" в нынешней Думе). Объясняя позицию высших иерархов, протоиерей Всеволод Чаплин как-то заявил, что "многократные попытки собрать вместе эти (православные. - С.В.) организации, давая им возможность в прямой дискуссии выработать созвучный взгляд на церковно-общественную жизнь, приводили лишь к непреодолимому столкновению крайних точек зрения, приверженцы каждой из которых в ультимативной форме требовали признать их исключительную правоту".

Многие, оправдывая игнорирование Патриархатом Поместного Собора, обращаются к истории. Кто-то вспоминает, что в России был двухсотлетний период, когда Поместные Соборы вообще не проводились. Другие упоминают и о памятном Поместном Соборе 1917-1918 годов, который принял историческое решение о восстановлении патриаршества в России. И хотя этот последний факт всеми принимается как безусловно положительный, противники созыва утверждают, что именно восторжествовавший в то время "либерализм" и стал причиной дальнейшего крушения православия в эпоху большевиков.

Так или иначе, но в позиции РПЦ по данному вопросу прослеживается желание раз и навсегда прекратить все споры, не допустить верующих к обсуждению проблем православия на Руси, а в итоге - сделать высших иерархов некрикасаемыми. Впрочем, стремление избежать каких бы то ни было дискуссий проявляется также и в "засекречивании" некоторых направлений деятельности РПЦ. Так, "социальная доктрина" Церкви разрабатывалась узкой группой богословов и ученых, и на широкое обсуждение их разработки не выносились. Даже обширные документы, предназначенные для обсуждения на Архиерейском Соборе, выдавались еписпату всего за неделю до его открытия, так что изучить их содержание досконально не представлялось никакой возможности.

Внимательное изучение нынешнего Устава Русской Православной Церкви, принятого в 2000 году, и сравнение его с Уставом 1988 года вообще указывают на явные авторитарные тенденции в Московской Патриархии. По срокам созыва и составу действующий Устав 2000 г. поставил Поместный Собор в зависимость от решений низших ступеней церковной власти: Архиерейского собора, Патриарха и Синода. (Гл.П, 2). Из компетенции Поместного собора исключается "законодательная", "контролирующая", "административная" и "судебная" власть. Компетенция "высшей власти", которая "принадлежит Поместному Собору", отмеченная в первом пункте, вообще неконкретна и декларативна. Новый устав передаёт высшую "законодательную и судебную" власть Архиерейскому собору (Архиерейский собор назван высшим органом иерархического управления РПЦ и высшей инстанцией церковного суда, за ним закреплено право принимать и изменять Устав РПЦ, судить Патриарха в первой и последней инстанции), а "исполнительную" - Патриарху и синоду. Что касается "контролирующей" власти, упомянутой в прежнем уставе, то она теперь и вовсе не упоминается. Неопределённость и двусмысленность узловых решений Устава 2000 оставляет на усмотрение исполнительной власти их практическое применение. Если Устав 88 признаёт за Поместным Собором право принимать окончательные решения по делам, которые Архиерейский Собор подготовил и передал ему для окончательного решения, то Устав 2000 принял, что "Постановления Архиерейского Собора входят в силу сразу после их принятия". Таким образом, новый статус Архиерейского Собора делает Поместный Собор лишним органом власти.

Комментируя изменения в церковном уставе, епископ Сергий Соколов отмечал: "Архиерейский Собор 2000-го года акцентировал внимание на этом каноническом вопросе и призвал Церковь вернуться к практике апостольских времён, то есть считать высшим органом церковной власти Архиерейский собор". Выходит, изгнав клириков и мирян с Поместного Собора, Церковь якобы вернулась к "практике апостольских времён"...

В связи с подобной циничной демагогией высших иерархов возникает вопрос. Если Церковь отождествляется с архиерейской корпорацией, куда выпадают клир и народ из Тела Христова? Где их место? Но если все же Тело Христово вмещает клир и народ, придётся признать, что архиерейская корпорация составляет не всю Церковь, а её часть. Тогда корпоративные интересы епископов могут не совпадать с общецерковными. Частное не всегда адекватно выражает общее. Частное может деформировать общее в силу своей ограниченности.
В связи с этим встает и второй вопрос: кто является хранителем и выразителем Христовой истины в Церкви? Архиерейская коллегия? Клир и народ? Может быть их соборное единство? Тогда где орган, в котором может прозвучать их голос?

Устав 2000 г. восстановил синодальную практику назначений епархиальных архиереев решениями Синода. Назначенный Синодом епископ представляет епархию не как её избранник, но лишь в силу своего административного назначения. В то же время (если вновь обратиться к истории и традиции), в соответствии древней практикой, епископа для вакантной кафедры должны избирать все епископы области. Более того, избрание епископа должно проходить с участием народа. Единственной оговоркой является запрет сборищу народа (т.е. беспорядочной толпе) производить избрание священнослужителей (толкование Зонары на 13-е правило Лаодикийского собора). Позднее в поставлении епископа принимали участие именитые жители города. Церковь давно уклонилась от этой практики. Избрание кандидата в епископы стало прерогативой Патриарха и Священного Синода, которые находятся порой за тысячи километров от епархии, на которую назначается епископ.

Кстати, о самом Патриархе. В примечании к гл.П,16. Устав подчеркнул, что "избрание Патриарха Московского и всея Руси проводится в закрытом заседании" (наподобие практики избрания Генсека Политбюро). Таким образом, клир и народ РПЦ не могут принимать участие в избрании Патриарха. Такая практика отменяет принцип всенародного избрания патриарха, учреждённый Поместным Собором 1917-18 г. и значительно снижает авторитет Патриарха среди епископов.

Так стоит ли после этого удивляться, что в современной Православной Церкви между Патриархией и епископатом, с одной стороны, и духовенством и верующими - с другой пролегла огромная пропасть? Высшие иерархи живут в особом искусственном мире, слабо представляют себе проблемы епархий и вообще жизнь прихожан. На наших глазах они становятся выразителями интересов своеобразной касты с особой корпоративной этикой, со своей традицией толкования церковных канонов. По сути, РПЦ в лице своих высших иерархов все более и более превращается в тоталитарную секту, требующую от своих приверженцев бесприкословного подчинения под благовидным предлогов "восстановления традиций" и "сохранения единства и соборности". Как же на это могут реагировать обычные русские православные люди? У любого нормального человека подобные авторитарные устремления религиозных лидеров могут вызвать лишь отторжение. И лишь отдельные слабые личности легко поддаются влиянию подобных сектантских "гуру".

О вреде тоталитарных сект в России говорилось достаточно. Печально только, что РПЦ, перенимающая их опыт, пользуется при этом авторитетом традиционной для русского народа конфессии, а также всемерной помощью и поддержкой государства. Потому-то в русском обществе не так часто можно встретить нормального религиозного, "воцерквленного" человека. Патриархия сама отталкивает здравомыслящих русских людей от православия. Тот, кто приходит в Церковь, чтобы найти Бога, видит там только Патриарха и его высших иерархов, ведущих далеко не христианский образ жизни. В лоне церкви же все больше становится доля фанатиков и мракобесов. Правда, еще сохраняется группа людей, которые, будучи вовлеченными в церковную жизнь, пытаются взывать к разуму и указывают на те последствия, к которым ведет нынешняя позиция иерархов РПЦ. Но их доводы, похоже, никто не желает слушать. А ведь в прошлом веке церковь уже имела горький опыт, к чему приводит подобное отчуждение от проблем народа. Вряд ли безбожники-большевики имели бы успех, если бы народ действительно любил православную церковь. Когда-то церковь отреклась от народа и срослась с властью. В момент бунта и крушения власти иерархи горько поплатились за это.

Так неужели и Московская Патриархия верит в вечность нынешней Россиянии?

на главную